К девяти вечера Александр Нодэн, который имел достаточно оснований гордиться собой и теперь насвистывал мелодию „Тетушка победа", популярную в его полку, предложил проехаться в автомобиле перед ужином.

Надя согласилась, и молодые люди отправились на прогулку. А расстались только в два часа утра.

С того дня они стали видеться ежедневно. Надя появлялась у него, едва поднявшись, то есть ближе к полудню, и оставалась с ним до глубокой ночи, которую они, по местному обычаю, проводили в окружавших город садах. Она всегда сохраняла ровное настроение, никогда не сердилась, не повышала голоса, не искала предлога для ссоры, была молчалива и почти не проявляла инициативы. Зато наш лейтенант был охвачен таким пылом и восторгом, что расходовал свои силы, не заботясь о любовнице. Что до Нади – она была хорошенькой, молодой, здоровой и легкой в общении. Кроме того, он считал для себя лестным появляться с ней на публике, так как ее манера держаться была безупречной, а внешность привлекала взгляды, к чему, с тщеславием, простительным для молодого человека, оказался весьма чувствителен. Чего большего можно требовать от временной любовницы? Наш лейтенант намеревался провести две недели в Тифлисе, потом отправиться в путешествие по Кавказу. Но он дал увлечь себя этой ленивой, монотонной ночной жизнью в обществе Нади и без конца откладывал отъезд.

Александр смотрел на свою спутницу, как смотрят на маленького, любопытного, непонятного и очаровательного зверька. По правде говоря, он находил в ней нечто, что чрезвычайно удивляло его: по-видимому, она не испытывала в объятиях любовника особого удовольствия. По-видимому – возможно ли поверить в это? – не было в ее отношении к нему и особого увлечения. Александр Нодэн был красивым малым и пользовался во Франции заслуженным успехом среди доступных женщин, которых, как бывает в его возрасте, регулярно посещал. Он ожидал, что Надя одарит его тысячью комплиментов, ласками – расхожей монетой, которой женщина платит за доставленное ей удовольствие. Но он не получал ни того, ни другого. Это было странно и могло объясниться только очевидной холодностью Нади, „молодой сибирячки", как он ее прозвал, узнав, что она приехала из Омска.