У Нади не наблюдалось и тени самомнения; она была безыскусна – насколько это понимал Нодэн, – естественна; она и не представляла себе, что могла быть иной, чем есть на самом деле, и что могла бы извлечь из этого какую-то выгоду. Француженки, быть может, более занятны, но их уловки в конце концов утомляют, в то время как в Наде сохранялось скрытое очарование, природу которого Нодэн не сумел бы объяснить, но под это обаяние мало-помалу попадал и с каждым днем очаровывался ею все больше.

Иногда он говорил себе, что не знает ничего о своей любовнице. Это неведение притягивало своей таинственностью, но и немного раздражало.

Александр с удивлением обнаружил, что Надя обладает определенной культурой. Она училась в гимназии, была хорошо воспитана. Для тех, кто ее не знал, она вполне могла сойти за девушку из высшего общества.

„Какого черта она пустилась в это ремесло?" – спрашивал себя Александр, не склонный к сложным раздумьям.

Завязать разговор с Надей на эту тему было нелегко. Она находила массу отговорок, чтобы избежать ответа на слишком настойчивые вопросы своего друга, а чаще всего просто оставляла их без внимания. Он узнал только, что ей девятнадцать лет и что она приехала из Омска в Тифлис накануне того дня, когда они встретились. Александр с удовольствием принял это к сведению, ибо в глубине души был собственником и ему неприятно было бы думать, что Надя побывала до него в объятиях нотариуса или же красавца полковника.

– А в Омске у тебя был такой же друг, как я?

– Да, – ответила она.

– А чем он занимается в жизни?

– Он офицер.

– Почему ты покинула его?

В ответ она только пожала плечами. Нодэн заключил, что Надя, возможно, сама не знает почему. Он продолжал расспрашивать.

– В Омске есть дома, подобные тому, что на берегу Куры?

– Конечно.

– Они так же хорошо устроены, как и в Тифлисе?

– Не знаю.

– Ты никогда не была там? – усомнился Александр.